Авторская политико-просветительская программа Екатерины Шульман
Максим Курников: В эфире программа Екатерины Шульман "Статус". Здравствуйте! В эфире программа "Статус". Программа, которая выходит на радио, программа, которая выходит в приложении, программа, которая выходит на нескольких YouTube каналах, в том числе на канале Екатерины Шульман. Здравствуйте, Екатерина Михайловна.
Екатерина Шульман: Добрый вечер.
Максим Курников: Сегодня мы с вами из этой студии, а на следующей неделе будем из Будапешта, если все сложится и связь не подведет.
Екатерина Шульман: Столицы опрокидывающих выборов.
Максим Курников: На самом деле, если вдруг вы в Будапеште, то пожалуйста, на следующий день мы должны быть в Вене уже с лекцией, но не со "Статусом". Приходите и там тоже. Ну а я начинаю, как всегда, с книги. В этот раз у меня не будет никакой неловкости от того, что кто-то может в России не заказать книгу, не получить ее и так далее, потому что автор этой книги опубликовал ее бесплатно в доступе. Но я знаю, есть такие люди-
Екатерина Шульман: Ха!
Максим Курников: -которые любят бумажные экземпляры книг. И это Дмитрий Глуховский. "Регистрация". Посмотрите вот, пожалуйста.
Екатерина Шульман: Так.
Максим Курников: И если вы тоже любите бумажные версии, зайдите на сайт "Эхо Москвы", закажите там тоже.
Екатерина Шульман: Спасибо.
Максим Курников: Ну или скачайте бесплатно, в конце концов.
Екатерина Шульман: Книга, ставшая событием, заслуживает внимания хотя бы за это. Она, смотрю, немаленькая. Вот опять же, зачем нужны бумажные книги, дорогие слушатели? Как можно по какому-то свитку электронному бесконечному оценить книга вообще большая или небольшая и какая. А вот тут более-менее понятно. Ну что ж, спасибо. Спасибо. Будем ознакамливаться.
Максим Курников: Я могу сказать, кстати, что я с Дмитрием Глуховским, кажется, на прошлой неделе говорил или на позапрошлой неделе на канале "би-си" на русском.
Екатерина Шульман: Я помнила у вас интервью.
Максим Курников: У нас вот, да, вот вышло интервью. Так что если вдруг хотите, то тоже можно найти. Ну а теперь к первой рубрике. Не новости, но события. С какого события начнем?
Екатерина Шульман: Начиная этот новый сезон, мы говорили, что его, заголовок, его слоган - это эскалация. К сожалению, это продолжает подтверждаться, и по-прежнему в этом тоннеле эскалации мы находимся. Никаких особенных просветов там не видно. А мы заметили уже в прошлый раз, еще раз давайте повторим, переговорный процесс не только не предполагает замедления или остановки боевых действий и иных насильственных активностей, но, напротив, приводит к их усилению. Российская Федерация со своей стороны полагает, возможно, не без основания, что ведение этих боевых действий - это ее главный рычаг воздействия на переговорный процесс и вообще причина, почему с ней кто-то разговаривает. Если Россия перестанет воевать, по мысли российского руководства, то и переговариваться с ней никто ни о чем не будет. Может быть, есть в этом резон, может быть, нет.
Екатерина Шульман: Об этом мы сейчас с вами не рассуждаем, но просто указываем на это обстоятельство для того, чтобы те люди, которые, как мы все, хотят окончания войны, наступления мирной жизни, не удивлялись, почему переговоры, которые, казалось бы, должны к этому замечательному результату приближать коллективное человечество, сопровождаются повсеместным многосторонним усилением разных враждебных активностей в разных формах. А мы с вами же продолжаем смотреть за тем, что происходит внутри Российской Федерации, и получаем новые подтверждения того тезиса, о котором мы тоже с вами говорили. Все большее количество регионов сокращают различные формы выплат как подписавшим контракт с Минобороны, так и их семьям. Но это не значит, как это значило в прошлые годы, снижение целевых показателей набора по этим регионам. Мы с вами помним, что раньше этот рынок в некотором роде действовал по общим рыночным законам.
Екатерина Шульман: Если набор идет хорошо, нормально, если набирается столько, сколько нужно, больше не надо, то выплаты могли не расти или даже снижаться. Если в регионе был недобор, то этот регион повышал свои региональные выплаты. Напомню еще раз, федеральная выплата стабильна и ни разу не росла. Региональные выплаты подвержены колебаниям. Теперь мы видим другую картину. Регионы действительно, видимо, не в состоянии по причинам сбалансированности или несбалансированности своих бюджетов выплачивать столько, сколько они первоначально обещали. Но KPI им никто не снижает, поэтому тяжесть, скажем так, переносится на другой рычаг этого механизма. Растут выплаты вербовщикам и увеличивается количество, скажем так, насильственных или полунасильственных принудительных инструментов, которые применяются для того, чтобы побуждать людей подписывать контракты. Что это за инструменты?
Екатерина Шульман: Значит, это облавы, псевдополицейские, я бы сказала, облавы, в ходе которых людям предъявляют какие-то обвинения, например, административные. Переходил дорогу в неположенном месте, ругался матом, не повиновался законным требованиям сотрудника полиции. Кстати, последняя вот эта вот резиновая растяжимая статья, она была явлена буквально на днях, когда в Казани задержали российского политика Юлию Галямину. Вот все, кто наблюдал за этим делом, восприняли это ровно как система дает себе паузу на подумать. Потому что такое законное требование сотрудника правоохранительных органов известно только самому этому сотруднику. Он скажет что угодно. Суд традиционно не находит оснований не доверять любым их показаниям. В случае с Юлией Галяминой все закончилось более-менее благополучно по нынешним временам. Штраф две тысячи рублей, и вроде как все. Но тут мы должны с вами вот на что обратить внимание.
Екатерина Шульман: К сожалению, как видно по последним, многим последним событиям, давайте так скажем, люди довольно часто принимают предупреждение за собственно неприятность.
Максим Курников: Ммм.
Екатерина Шульман: Система по-прежнему имеет склонность перед тем, как совсем уже перейти к тяжелым мерам, как-то людей предупредить. Но весь вопрос, проблема состоит в том, что люди эти предупреждения могут считывать неверно. Опять же, я сейчас не буду приводить вам примеров, потому что это будет выглядеть как упреки в непроницательности. Вот смотрите, не догадался человек, что на самом деле это его предупредили. Но действительно, люди имеют склонность думать, что это и есть карательная акция. Например, вас объявили иноагентом, к вам пришли с обыском, вас оштрафовали за что-то, вас вызвали на профилактическую беседу. Вы думаете, что это и есть ваша неприятность. Вот она с вами случилась. Вот вас как-то наказали за какое-то ваше неправильное действие. Но вы научились с этим жить. Смирились с иноагентским статусом, выплатили штраф, убрались, переклеили обои после обыска. Ну ладно. Вот теперь, значит, так живем.
Екатерина Шульман: А сама система считает, что это она вас предупредила, а вы не додумались, что вас предупредили и продолжаете сидеть на месте или даже делать то, что вы и раньше делали. Тогда уже к вам приходят с обыском совершенно другим образом, заводят уголовное дело, арестовывают и так далее. Любой контакт с правоохранительной системой в наше время это то, что называется попадание на радары. Системе тоже удобнее искать под фонарем, а не там, где теряли. Им удобнее по уже имеющимся базам идти в поисках новых жертв, чем ловить совершенно других новых жертв. Значит, в связи с этим мы с вами должны сообщить о таком, новом и неприятном происшествии, которое у нас случается буквально на днях. Вот происходит буквально сейчас.
Екатерина Шульман: Стало известно о том, что ФСБ заводит уголовные дела на людей, которые участвовали в марафоне сбора средств для политзаключенных и их семей. Этот марафон проходил в две тысячи двадцать третьем году. Значит, в чем особенность этого нового процесса? Во-первых, за помощь политзаключенным еще все-таки у нас никого не преследовали. Во вторых, любопытно, какой, выверт правоохранительной мысли позволяет интерпретировать помощь политзаключенным как финансирование экстремистской организации. И в-третьих, тут есть некоторые политические, я бы сказала, политико-правовой аспект, на который мы с вами обратим внимание. Значит, о чем идет речь? Марафон был в июне двадцать третьего года, я тоже в нем участвовала. Я во всех таких мероприятиях участвую. А назывался он "Ты не один".
Екатерина Шульман: И деньги, которые нельзя было переводить на российские платформы, потому что российские платформы отказались иметь дело с такого рода мероприятиями, переводились на личный кошелек Максима Каца, если я правильно все понимаю, в сервисе DonationAlerts. Сервис DonationAlerts - это организация российская по своему происхождению, но за последние годы менявшая несколько раз владельцев. Я не совсем смогла уследить за всеми этими перипетиями, но, кажется, сейчас эта организация принадлежит владельцу с адресом в Гонконге. Тем не менее, в двадцать третьем году переводы по этому, посредством этой платформы оказались доступны российским правоохранительным органам, потому что российские банки и финансовые структуры такой информацией с правоохранительными органами по запросу делятся.
Екатерина Шульман: Надо сказать, что этот DonationAlerts не в первый раз возникает в тех уголовных делах, за которыми следят, например, "Медиазона" или "ОВД-Инфо". В марте двадцать шестого года в одном из дел о пожертвованиях Вячеславу Мальцеву, есть еще один такой знатный российский экстремист, стало известно в суде, что компания, российская компания VK Платёжные системы, VK — это ВКонтакте, передала силовым структурам диск с данными переводов на его аккаунт Мальцева, на этой самой DonationAlerts. Надо иметь в виду, что речь идет пока о данных, скажем так, задним числом. Возможно, о переводах, которые происходили тогда, когда среди владельцев этой платформы еще были какие-то российские юридические лица. Но еще раз повторю, техническая сторона происходящего недоступна моего пониманию. Но выверт, обещанный выверт правоохранительной мысли состоит вот в чем.
Екатерина Шульман: Поскольку в марафоне в качестве, соучастников была ФБК, Фонд борьбы с коррупцией, а это экстремистская организация, следовательно, если они соорганизаторы, если они участники, то те деньги, которые жертвуются в ходе этого марафона, вроде как жертвуются, по мысли следователей, на деятельность ФБК. Каким образом это можно уложить в голове, еще раз повторю, довольно мне трудно понять. Но-
Максим Курников: В любом более-менее адекватном суде такое бы не устояло бы никак. Потому что-
Екатерина Шульман: Естественно, потому что если кто-то является соорганизатором мероприятия, это не значит, что он берет деньги, которые получены в ходе этого мероприятия. И тут есть частное лицо, чья, чей это был кошелек. Значит, дальше деньги уходят также частным лицам, политзаключенным и их семьям. Но кто у нас ведет это дело? Это дело ведет у нас ФСБ. Значит, дорогие слушатели, первенство ФСБ во всех политических процессах в России является основным внутриполитическим, значимым внутриполитическим явлением за последние годы, наверное, полтора-два-три. Мы с вами говорили об этом многократно, потому что это важно. Вот так эти ребята понимают УК, УПК, все остальные российские законы. Про Конституцию мы уже не вспоминаем, Бог с ней, с покойницей.
Екатерина Шульман: Но Даже на фоне всех остальных российских следственных органов, имеющих право осуществления оперативно-розыскной деятельности, ФСБ выделяется своим абсолютным пренебрежением к писаным нормам права, своей абсолютной, я бы сказала, своим нежеланием вообще быть ознакомленными даже с этими нормами. Даже на фоне ОВД, даже на фоне МВД, даже на фоне Следственного комитета, на фоне прокуратуры, на фоне любой другой службы эти хуже всех. Еще раз повторю, все хороши, но эти хуже всех. Почему они хуже всех? Потому что им никогда никто не возразит. Потому что, полиция может еще опасаться, что в суде чего-то у них завернут. Прокуратура может поглядывать на Следственный комитет, Следственный комитет на прокуратуру. Какая-то межведомственная конкуренция является заменой суррогатом сдержек и противовесов и каким-то суррогатом гражданского контроля или верховенства закона. Очень плохим суррогатом. Песок - дурная замена овсу, но хоть что-то.
Екатерина Шульман: А у этих ребят нет никакого противовеса, никакого конкурента. Они не боятся ни бога, ни черта. Бога не боятся, людей не стыдятся. Поэтому чем больше их участие в любом процессе на белом свете, тем хуже для граждан, вовлеченных или потенциально вовлеченных в этот процесс. Значит, по поводу вот этих вот переводов, о которых мы сейчас говорим, пока известно, задним числом стало известно. Спасибо ОВД-Инфо и "Медиазоне" о двух уголовных делах, если я правильно все понимаю. Значит, организаторы марафона советуют гражданам проверять свои банковские выписки за июнь двадцать третьего года. Если видите волшебные слова Donate Alert, то имейте в виду, что вы находитесь в зоне риска. Если вы жертвовали из-за пределов Российской Федерации, пожалуйста, не надо ездить в Российскую Федерацию. Все меньше и меньше резонов ездить в Российскую Федерацию, поэтому, бога ради, не делайте этого.
Екатерина Шульман: Любые дела, которые, как вам кажется, требуют вашего непосредственного присутствия, лучше будут сделаны удаленно, чем они будут сделаны, если вы будете находиться в СИЗО. Тогда вы точно никакие из этих дел не сделаете. Ни с кем из тех людей, с которыми вы хотите увидеться, не увидитесь и будете представлять собой не решение проблемы, а проблему для своих родных и близких, для правозащитных структур, вообще для кого угодно. Не поступайте так.
Максим Курников: Надо осмыслить это.
Екатерина Шульман: Думаю, да.
Максим Курников: Давайте осмыслим. У нас есть полторы минуты. Хотите чаю? А я еще не послушал закладку вашу.
Екатерина Шульман: Которая-
Максим Курников: Которая про Чехова, да.
Екатерина Шульман: Да. Хорошо-
Максим Курников: Берегу ее на самый, так сказать-
Екатерина Шульман: Лучшее время
Максим Курников: Хороший момент, да.
Екатерина Шульман: Давайте.
Максим Курников: На самом деле, я как-то послушал подряд три или четыре закладки. Какие-то накопились, видимо, я пропустил или что, какую-- одну прямо переслушал еще раз. И когда подряд три-четыре слушаешь, это отдельный опыт. Мне очень понравилось. Очень понравилось.
Екатерина Шульман: Спасибо. Мы получаем большое удовольствие.
Максим Курников: Это потому, что еще одна программа апеллирует к другой. Во-первых, их можно слушать в любой момент. Они не привязаны к событиям, которые происходят, и в этом отдельное такое. Но при этом они между собой связаны. И ты в одной программе отсылку к другой, когда считываешь это.
Екатерина Шульман: Они образуют свою-
Максим Курников: Да
Екатерина Шульман: отдельную вселенную, хочется надеяться. Я вот вижу, как подготовка к этим выпускам формирует мои круги чтения, расходящиеся круги чтения. Поэтому я тоже получаю дополнительное образование из участия в этом проекте. В декабре мы будем в Праге, да?
Максим Курников: Да, вы будете в Праге с Галиной-
Екатерина Шульман: "Святочного рассказа".
Максим Курников: Продолжай.
Екатерина Шульман: А еще пара слов о ФСБ, самой важной структуре современной России. Семьдесят пять лет исполнилось Александру Бортникову. Не можем пропустить такой случай, поздравить его, вот пожелать крепкого здоровья. Почему это важно? Почему мы об этом сообщаем? Потому что, как вы помните, у нас по-прежнему существует семидесятилетний рубеж для нахождения на государственной службе. Не в смысле, что семьдесят лет только можно находиться на государственной службе, хотя, кажется, и к этому дело идет. Но после семидесяти лет каждый год президент обязан или не то что обязан, должен и может продлить контракт еще на год, но не более того. Таким образом, все наши, семидесятилетние плюс знатные бумеры на начальственных должностях, они как бы подвешены на такое ежегодное продление или не продление. Всегда это предмет некоторого волнения. В случае с Бортниковым указ президента, очевидно, существовал, но не опубликован. Если кто его видел, что называется, пишите в комментариях, сообщайте нам.
Екатерина Шульман: 15 ноября у него этот самый замечательный юбилей. Поздравили его всякие разные лица, в том числе патриарх Кирилл его позвля-- поздравляет, вручает ему там какой-то орден Архистратига Михаила. В общем, судя по всему, по крайней мере, еще на год продлен его контракт нахождения на госслужбе. Это значит, что откладывается один из главных кадровых вопросов современности. Это вопрос о новом директоре ФСБ. Мы с вами об этом довольно подробно говорили. Продолжаем следить за этим направлением, потому что, еще раз повторяю, это чрезвычайно важно. Важно, удастся ли кому-то из, могучих заместителей директора ФСБ, из директоров служб, из начальников управлений занять его место. Либо будет прислан внешний человек, что чаще, по крайней мере, случалось в последние годы. Потому что мы сказали, что у ФСБ нет ни сдержек, ни противовесов, никаких, никакой балансировки.
Екатерина Шульман: Единственное, что мешает ей, собственно, править страной напрямую, как о том, по-моему, говорил Дмитрий Муратов, да, когда "Новую газету" закрыли. Он, кстати, формулирует с приятной прямотой, которую не каждый может себе позволить, что наша типа главная проблема — это всевластие ФСБ. Собственно, поэтому мы так замечательно живем. Так вот, единственный, единственным смутным противовесом этому является внутренняя разобщенной службы, в которой каждая, подслужба, каждое отдельное управление в некотором роде само себе хозяин. А, директор не является полноценным руководителем вот этого вот единого бюрократического организма, потому что нет единого бюрократического организма.
Максим Курников: Правильно ли я вас понимаю, что Бортников и есть главный тормоз ФСБ?
Екатерина Шульман: А, в некотором роде да.
Максим Курников: В хорошем, в хорошем смысле.
Екатерина Шульман: Поэтому, вы знаете, да. Желание здоровья может быть не такое, скажем так, как это в известном советском фильме "неискренне говорите, а жаль". Может быть, зря мы говорим об этом неискренне. Пусть продлится вот это вот нынешнее положение, потому что, еще раз повторю, если кто-то из этих волков помоложе станет директором, он будет объединять эту службу, и это будет, кровавая баня, причем как в процессе, так и по итогам. Итак, значит, мы с вами, вернувшись окончательно твердой, ногой, став на почву Российской Федерации, посмотрим, что происходит в Государственной Думе, которая, раскочегаривает свою законопроектную деятельность и много-
Максим Курников: В интересах ФСБ
Екатерина Шульман: В том числе. Много-много радости детишкам, а, значит, она принесла и еще детишкам принесет. Кстати, про них тоже пару слов, а, скажем. А мы упомянули о том, что региональные бюджеты с трудом сводят концы с концами. Федеральный бюджет, тоже обнаруживает себя более дефицитным, чем, а, предполагал Минфин изначально. И поэтому усилия по контролю над деньгами граждан с целью собрать с этих денег налоги, над выплатами гражданам с целью эти выплаты сделать каким-то образом поменьше, увеличение налогов, тарифов, акцизных и иных сборов, в особенности, конечно же, штрафов. Это продолжает у нас, быть магистральным направлением законотворческой деятельности. В частности, об ограничениях. Обещали про детишек, пожалуйста, детишки. Значит, экспериментальный, как водится, экспериментальный временный модус выплаты детских пособий, которые у нас, значит, обещает обкатать, что называется, правительство.
Екатерина Шульман: Но, тем не менее, если эксперимент хорошо пойдет, то он будет расширен и на-- и будет сделан, общепринятой практикой. Итак, как теперь будут начисляться у нас детские пособия? Сумма всех зачислений на год не должна-- сумма всех зачислений родителей на их счета и карты за год не должна превышать двукратный официальный доход семьи. Подумали? Представили себе, что это такое, да? Значит, Минфин хочет, Минфин в сотрудничестве с Федеральной налоговой службой хочет учитывать теневые доходы. То есть, смотрите, у вас есть семья: мама, папа. У них есть счета. На эти счета приходят деньги в течение года. Опять же, приходят, они, может, и уходят, но это как раз не волнует Федеральную налоговую службу.
Максим Курников: Причем они приходить могут откуда угодно, от родственников.
Екатерина Шульман: Совершенно верно. Люди могут, муж и жена могут друг другу перечислять эти деньги. А, значит, по этому одному ушло, у другого-то пришло. Или, например, они могут продать, машину подержанную, и, соответственно, им пришли какие-то деньги. Считаются только зачисления за год, их не должно быть более чем вдвое больше этих денег, чем официальный доход семьи. Если вы превысили этот порог, то вам, значит, пособие детское не полагается. Вот такая замечательная новация. Значит, задача, это, правда, неофициальная информация, но тем не менее задача поставлена сократить число получателей детских пособий на пятнадцать-двадцать процентов. Продать такие меры гражданам, в общем, можно. Можно сказать, что есть какие-то сверхбогатые люди, которые гребут деньги лопатой, а при этом копеечку получают ровно так же, как и малоимущие. Соответственно, нужно делать эти выплаты более адресными.
Екатерина Шульман: Но речь-то идет о том, во-первых, чтобы как можно плотнее контролировать любые доходы граждан, даже не доходы. Понимаете, еще раз, зачисление на карту - это совершенно не обязательно доход или перевод денег на счет. Тем не менее, считаться будет именно так. Кроме того, значит, в Думе у нас идет сейчас бюджетный пакет. В этом году бюджетный пакет законопроектов пухл как никогда, потому что в нем и налоговые поправки, и те самые новые штрафы, о которых мы говорили, соответственно, изменения в Кодекс об административных правонарушениях. И, например, вот такая, маленькая радость — поправки ко второму чтению одного из налоговых законопроектов, входящих в этот бюджетный пакет. Вообще-то уже надо назвать, наверное, пакет с пакетами. Знаете, как вот у всех в хозяйстве, наверное, есть такой пакет с пакетами. Вот это, вот это именно он. Итак, значит, Центральный банк теперь обязан по предложению Минфина передавать в Федеральную налоговую службу сведения о гражданах, операции по счетам которых имеют признаки систематического получения доходов от других физических лиц.
Екатерина Шульман: Что имеется в виду? Каковы признаки систематического получения доходов? Это если на ваши, например, счета регулярно, систематически — это регулярно, в общем, несколько раз, наверное, больше двух раз, пришли деньги от других физлиц. Опять, понимаете, пытаются ловить мышей буквально, то есть пытаются ловить какие-то недекларируемые доходы, то есть те, с которых граждане ухитряются до сих пор налоги не платить. Это, например, могут быть деньги за оказание гражданами услуг друг другу, какое-то мелкое предпринимательство, репетиторство, не знаю, перевозки, что угодно в этом роде. Теперь, если, значит, ЦБ такое видит, а ЦБ видит примерно все, что Россвыльмониторинг видит еще больше, что происходит в банковской системе России, то ЦБ передает в Федеральную налоговую службу сведения о таких гражданах, выявленных по результатам анализа операций по их счетам.
Екатерина Шульман: Значит, это будет происходить у нас с первого января две тысячи двадцать седьмого года. Об этом мы, кстати, узнали довольно-таки случайно, потому что в воскресенье, представьте себе, какова степень, скажем так, чрезвычайности в Государственной Думе в ходе бюджетного процесса, если в это воскресенье, а, прошло заседание комитета Госдумы по бюджету и налогам с участием, соответственно, замглавы Минфина. Вот он это внезапно и сказал, проговорился. Цитата: "Здесь переносили нормы из того законопроекта по обелению. Законопроект по обелению, так звучит-
Спикер 3: Обелению, извините.
Екатерина Шульман: Обелению, да. Который был еще весной внесен. И, соответственно, эта норма была актуальна для весны. Конечно, сейчас эту норму надо распространять с первого января двадцать седьмого года". Тут, кстати, произошла некоторая путаница. Какие-то люди услышали совершенно другую дату, услышали двадцать шестой год. То есть, смотрите, был вот налоговый законопроект, который с весны находился в Государственной Думе. Его подверстали под бюджетный процесс, потому что денег надо очень сильно. Нужда эта становится все острее и острее с каждой неделей. Поэтому теперь он будет вступать в действие с первого января двадцать седьмого года. Речь идет, еще раз повторю, об усилении контроля над переводами граждан друг другу. Каждую копеечку, значит, желают посчитать и с нее налоги собрать. Штрафы за традиционные ценности. Говорили с вами об этом в прошлый раз. С тех пор профильный комитет, карательный комитет, конфискационный комитет депутата Петрова вынес свое положительное заключение, рекомендацию принять это дело в первом чтении. Должно было быть первое чтение сегодня, запланировано на завтра.
Екатерина Шульман: Будем за ним следить. Значит, в своем заключении этот самый комитет Петрова особенно указал, что этот, эти штрафы не должны иметь обратную силу. Казалось бы, это не надо указывать, потому что ухудшение положения граждан не может иметь обратную силу как таковую. У нас для того, чтобы как-то обойти это конституционное положение, придумали так называемое длящееся преступление. Кстати, надо будет заканчивать с этим безобразием, не забыть в ходе будущих реформ правовых, что никаких длящихся преступлений, в смысле это где-то висит в интернете, а это уже сейчас запретили, не должно существовать. Значит, длящееся преступление - это если вы похитили человека и продолжаете держать его в подвале. Вот это длящееся преступление. А если у вас какой-то пост в социальных сетях висит за былые годы, то это не является никаким длящимся преступлением. Если вообще преступлением. Так вот, в случае со штрафами, как бы, не бывает по-другому, да? Нельзя оштрафовать человека за то, что еще не было предметом штрафа. Но!
Екатерина Шульман: А, профильный комитет отдельно на это указывает. Почему? Потому что смотрите, откуда берутся традиционные ценности, предками завещанные. Они берутся из указа президента две тысячи двадцать второго года. Поэтому можете себе представить, что если вот эта самая аудиовизуальная платформа, которая пока в этой версии законопроекта является объектом его карательной активности, карательной направленности, целью, а если, скажем, в двадцать втором том году или в двадцать третьем году они на своей платформе выставили какой-нибудь сериал, который показывал, не дай Бог, однополую пару, то, может быть, их можно оштрафовать уже прямо сейчас. В общем, посмотрим, как будет, как будет развиваться текст этого законопроекта в ходе его прохождения в Думе. Первое чтение то, что называется, отследим. Значит, далее. Что еще хорошенького и, веселенького нам Государственная Дума готовит? В первом чтении принят законопроект, разработанный буквально по личному указанию президента и подписанный, сейчас я вам скажу, каким количеством людей.
Екатерина Шульман: А, триста сорок два соавтора, представляете? Типичная братская могила. Вот такая классическая братская могила. Это законопроект, вносящий изменения в закон о статусе военнослужащих. А, это законопроект о трудоустройстве участников СВО. Значит, мы помним, что у нас участников СВО никто не любит, никто обратно их не ждет. Значит, граждане их пугаются, работодатели их не берут на работу. Есть целый отдельный подсюжет, как в регионах штрафуют работодателей за то, что они отказываются этих самых участников СВО на работу брать. И также как находятся обходные пути для того, чтобы все-таки этих самых ценных сотрудников как-то не увидеть в своем собственном предприятии. Там можно, скажем так, не беря их на работу, как бы оплатить их работу в какой-нибудь другой организации и этим отчитаться. В частности, в Тамбовской области такие креативные есть люди. Опять же, я бы рассказала об этом поподробнее, потому что хитер на выдумки русский человек.
Екатерина Шульман: Но главное дело даже не в красоте этой выдумки, а в стоящем за ним, за ней, за этой выдумкой страстном нежелании ни в коем случае никуда пускать вот этих вот представителей новой элиты. Поэтому, значит, какая идея? Идея следующая. Значит, триста тридцать один депутат, одиннадцать сенаторов, все от Единой России, других вообще нету. Поздравляю голосовавших за Единую Россию. Значит, идея там следующая: в стаж муниципальной службы теперь можно будет включить период военной службы и службы в органах внутренних дел. Замысел гениальный состоит в следующем. Значит, если опять же никто не берет их на работу, этих замечательных людей, то давайте мы их устроим в муниципалитеты на какие-нибудь низовые должности, засчитав им за ш-- в стаж то время, которое они, собственно говоря, воевали. До этого такого все-таки нельзя было делать. Эта идея мне представляется более реализуемой, чем многие другие, потому что, в муниципалитетах часто недобор. Должности эти не очень высокооплачиваемые.
Екатерина Шульман: Не то чтобы там стоит большая очередь желающих их занять, эти вакансии. Поэтому вот на эти места, в принципе, можно будет кого-то трудоустроить. А уж если они там закошмарят своих односельчан, одногорожан и прочих соседей, это проблема, собственно говоря, соседей. На таком уровне они не очень разбалансируют систему. Мы с вами наблюдаем раз за разом, каким образом система сопротивляется аутсайдерам. Не для того она, себя любимую строила, холила и лелеяла и совершенствовала, чтобы потом пускать за стол, рядом с собой сажать каких-то непонятных чумазых граждан, вылезших непосредственно из окопа. А вот так вот более-менее можно. Мое личное, моя личная рабочая гипотеза состоит в том, что еще более популярный канал трудоустройства участников СВО, когда они хоть в каких-то количествах появятся, а в тылу это будет, конечно же, будут органы МВД. Вот там настоящий недобор, там до тридцати процентов, вакансий, которые не заполнены никем.
Екатерина Шульман: Министр жалуется все время. А люди, привыкли к физическому насилию и, без сомнения, своим присутствием они очень укрепят правопорядок на улицах российских городов. Значит, еще несколько новостей, правопорядка и правоохраны. Мы с вами как-то не концентрировались в последнее время на, а, новых правоохранительных усилиях по закошмариванию, еще раз повторим этот термин, представителей номенклатуры. Но что-то мы все-таки с вами должны, а, назвать, потому что терять из виду эти процессы тоже нехорошо. Значит, во-первых, а, спасибо хакерам, этим, темным просветителям нашего времени. У нас открылся еще один реестр. Наша популярная рубрика "Больше реестров - богу реестров".
Максим Курников: Так.
Екатерина Шульман: Значит, теперь мы можем видеть и даже искать себя, друзей, знакомых и родственников в том самом реестре Росфинмониторинга. Что, вы нашли кого-нибудь?
Максим Курников: Кроме себя?
Екатерина Шульман: А себя нашли?
Максим Курников: О вам-- о мне, кстати, написали в заголовках, вот как будто бы-
Екатерина Шульман: А, да?
Максим Курников: Не о ком больше писать.
Екатерина Шульман: Вы знаете, меня, я вот себя не нашла. Меня там нету.
Максим Курников: А это секретный реестр. Видите как.
Екатерина Шульман: Секретный.
Максим Курников: Вы в открытом есть, в этом же-
Екатерина Шульман: Да.
Максим Курников: Но в открытом, а я, а это секретная часть просто его.
Екатерина Шульман: Ага, понятно. Помните, несколько человек, в том числе деятели культуры, не являющиеся ни иноагентами, не привлекающиеся ни к какой уголовной ответственности, обнаружили свои банковские счета заблокированными, потому что, как им объяснили в банке, есть сведения об их причастности к чему-то нехорошему. Вот тогда просочилась информация о том, что есть еще один некий закрытый реестр, в котором эти самые причастные, чем они причастны, каким боком причастны, непонятно, перечислены. И вот спасибо хакерам. Они вскрыли этот реестр, теперь можно посмотреть и на себя, скажем так, полюбоваться. Это вот уже чистый декрет о подозрительных образца Великой французской революции. Потому что как можно ограничивать в правах людей, которые не только не приговорены ни к чему, но даже еще ни в чем не обвиняются. В общем, понять трудно. Но это реестр для тех, кто еще не, либо уже иноагент, но еще-- хотя, с другой стороны, у вас же есть какие-то, уголовные дела, кажется.
Максим Курников: Есть уголовные дела, но не такие, чтобы меня в реестр Росфинмониторинга. Не те статьи.
Екатерина Шульман: Ага, понятно.
Максим Курников: Конечно.
Екатерина Шульман: То есть вы не попадаете в реестр экстремистов и террористов.
Максим Курников: Да. Но теперь вот попал, но в секретный.
Екатерина Шульман: Понятно. Хорошо. В общем, что называется, ищите себя. Какой вы экстремист сегодня? Пройдите тест Росфинмониторинга и узнай. Значит, поскольку это Росфинмониторинг, то в качестве последствия вы будете ограничены в возможности пользоваться своим банковским счетом и осуществлять какие-нибудь операции со своей, а, собственностью. Значит, теперь про тех, у кого проблемы посерьезнее наших, скажем так. Любопытное дело разворачивается на прошедшей неделе. Это дело университета "Синергия" слэш Министерство образования. Чем оно интересно? Оно интересно, кстати говоря, в подтверждение того тезиса, который мы развивали чуть ранее. Если у вас были неприятности, это не значит, что у вас закончились неприятности. Скорее наоборот. С обеих сторон этого дела были хватания, аресты и, заключения. И до того. Значит, смотрите, что, собственно говоря, случилось. Университет "Синергия" - один из крупнейших частных университетов в России по количеству обучающихся.
Екатерина Шульман: А некоторые недобрые люди считают его крупнейшей фабрикой по продаже дипломов, отсрочек и всяких иных, а, полезных штук, связанных с статусом получающего или получившего высшее образование. Так вот, к ним пришли с обыском. Пришли к ним с обыском, а, по поводу госконтрактов, значит, потому что они получили госконтракт. Вообще государственные деньги - это смерть. Избегайте их, не прикасайтесь к ним. Это просто как, ядовитая рубашка Геркулеса, скажем мы, вспоминая античную мифологию. Она въедается в вас и, в общем-то, сжигает вас живьем. Поэтому не надо это все трогать. На это, конечно, кто-то из наших зрителей спросит, может быть, не произнося это: так других же денег нету, кроме государственных. Как это? Ну вот никаких и не берите. Итак, значит, госконтракт был выделен на производство онлайн-курсов. А деньги вуз передал субподрядчикам. Следствие считает, что как-то там половину они украли. Значит, задержали проректора.
Екатерина Шульман: Одновременно он, кстати, в этом самом, он под домашним арестом. Сначала написали сгоряча, что его отправили в СИЗО. Это не так. Тут проявлен гуманизм, несмотря на объем задействованных сумм. И с другой стороны, с другой стороны, значит, он не один. Задержаны там три еще сотрудника этого же университета. И также в Министерстве образования, а, прошу прощения, в Росмолодежи тоже происходит задержание. Там тоже домашний арест, тоже гуманизм. Денис Аширов, некий замглавы Росмолодежи, по этому делу о мошенничестве также задержан. Значит, когда я сказала, что это совершенно не первые неприятности обеих этих структур, я должна сказать, что еще в двадцать втором году был, было уголовное дело, связанное с "Синергией". А обвиняли их в том, что они, между прочим, там даже приговор уже вынесен. Дело о коммерческом подкупе.
Екатерина Шульман: Значит, обвиняли их в том, что они помогали, выдавали документы, помогавшие уклониться от мобилизации. То есть они в двадцать втором году решили заработать на этой самой мобилизации. В принципе, помогать людям избегать мобилизации хорошо, но деньги брать за это, видите, следствию не нравится. То есть там довольно большая, на самом деле, группа менеджеров, вот буквально несколько человек этого самого университета уже попала под уголовное дело. В двадцать втором году дело было заведено, а в двадцать пятом году был вынесен приговор. Точно так же дела обстоят и в Росмолодежи. Про этого Аширова, кстати, мы уже говорили в наших эфирах в двадцать четвертом году. Особо внимательные и памятливые слушатели, может быть, вспомнят. Он одно время был исполняющим обязанности главы Росмолодежи и даже рассматривался в качестве кандидата на руководителя, когда ушла оттуда предыдущая руководительница, молодая чиновница по имени Ксения Разуваева.
Екатерина Шульман: Ксения Разуваева была главой Росмолодежи с двадцать первого по двадцать четвертый год, а потом ушла она как бы по собственному желанию. А дальше Против нее завели уголовное дело: растрата в особо крупном размере. Даже Бастрыкин еще по этому поводу высказывался и говорил, что Росмолодежи гранты только получает, а толку от него никакого.
Максим Курников: А молодежи никакой.
Екатерина Шульман: Да, вот именно, молодежи все меньше и меньше.
Максим Курников: Куда-то она девается.
Екатерина Шульман: И Александру Ивановичу Бастрыкину, да, это особенно видно. А, значит, между прочим, между прочим, у нее отец тоже проходит по уголовному делу. А более того, по-моему, даже уже-- а, да, приговор ему уже вынесен. Денис Разуваев, отец этой самой Ксении. Вот тоже, кстати, тенденция последнего времени: целые семьи таким образом выхватывают. Итак, значит, она ушла, надеясь, возможно, как-то выпутаться из-под уголовных дел, поразивших ее семейство. Выпутаться ей не удалось. Тот, кто был в Рио, не стал начальником. Им прислали другого начальника со стороны, руководителя движения первых. Это такой, такие октябрята, слышь, пионеры наших дней с сильным милитаристским акцентом, как вообще это свойственно нашему времени. Вот теперь и этот самый замглавы тоже попал под раздачу. Опять же отметим, что они все отправляются не в СИЗО. Это вам не триста рублей перевести ФБК, а совсем другое дело.
Екатерина Шульман: Совсем другие, соответственно, суммы и другие сроки. Но, тем не менее, дело интересное. Посмотрим, расползется ли оно куда-то дальше, будет ли еще. Про Росмолодежь вообще были разговоры, что их собираются расформировывать как ведомство. Так что тут тоже есть на что посмотреть. Значит, еще по-- про приговоры. Ужесточение приговоров, уже вынесенных, тоже некоторая нездоровая тенденция. Значит, мэр Абазов получил четырнадцать лет по совокупности, по-моему, до этого у него было двенадцать, а теперь стало четырнадцать, потому что против него продолжают заводиться уголовные дела, несмотря на то, что он с девятнадцатого года находится в заключении. Дело злополучное о зубах дракона. Суд в Курске ужесточает наказание нескольким, а, значит, нескольким местным чиновникам и руководителям подрядных организаций, в том числе, например, депутату Совета Донецкой Народной Республики. Женщине, между прочим, одиннадцать лет, тем не менее, дали. И другим было девять лет, стало четырнадцать. Было восемь, стало двенадцать.
Екатерина Шульман: То есть вот так вот все, я бы сказал, чрезвычайно решительно. Если мы посмотрим на первые приговоры по делу Роснано, также можем наблюдать, что называется, новую норму. Там три сотрудника получили уже свои приговоры. Значит, у нас там все реальное лишение свободы. Семь с половиной, шесть с половиной, пять лет колонии — это самый маленький срок. Еще одно дело, которое только начинается. Пока его просто назовем, не углубляясь в подробности, потому что это интересные места. Места эти — это московский стройкомплекс и московские правительственные структуры. Как водится, затронутые чиновники сразу приобретают эпитет "бывшие". И действительно, вот этот самый задержанный по фамилии Безубик, он начинал карьеру свою в московском правительстве еще при Лужкове. Работал он в Московской лицензионной палате, в Департаменте экономической политики и развития, руководителем стал этого департамента.
Екатерина Шульман: В общем, он стал, был достаточно большим начальником еще до Собянина, но, тем не менее, продолжал и работать при Собянине, продолжал работать при Решетникове до того, как тот уехал в Пермь и стал пермским губернатором. Вот теперь, значит, уволен, кстати говоря, в двадцать пятом году по собственной инициативе. Это за-- чуть больше, чем за год до ареста, а вот теперь арестован. В общем, я бы не сказала, что это прямо арест в ближнем окружении Собянина, нет. Но это задержание и арест высокопоставленного сотрудника экономического, строительного прежде всего блока московской мэрии. И за этим, что называется, стоит наблюдать и далее. Вот тоже самое последнее, что скажу. То, что человек мог думать, что он лишился должности, и вот это и есть та беда, которая с ним стряслась. Ну а дальше он сидит и горюет о том, что должности он лишился. А это был совсем не конец истории, а вовсе даже ее начало.
Екатерина Шульман: Поэтому если тучи над вами сгущаются, дорогие сотрудники, каких бы то ни было комплексов, сотрудники с комплексами и без комплексов, пожалуйста, не думайте, что на этом все и закончится. Пока у вас есть время распоряжаться своими передвижениями, подумайте над своей геолокацией.
Максим Курников: А мы это снова осмыслим. Еще чаю?
Екатерина Шульман: Ой, да, давайте.
Максим Курников: У нас, да, здесь прям небольшой перерыв.
Екатерина Шульман: Хорошо.
Максим Курников: Кстати говоря-
Екатерина Шульман: Да.
Максим Курников: Кстати говоря, насколько я знаю, когда вы будете-- сейчас я уточню это, сейчас я посмотрю. Когда вы будете в Праге-
Екатерина Шульман: Угу.
Максим Курников: В это же самое время в Париже будет Александра Архипова. Нет, когда мы с вами будем в Будапеште, когда мы с вами будем в Будапеште-
Екатерина Шульман: Никогда не была в Будапеште.
Максим Курников: То есть следующий вторник. Следующий вторник Александра Архипова в Париже будет презентовать свой этнографический словарь войны.
Екатерина Шульман: Yes!
Максим Курников: Вот.
Екатерина Шульман: Здорово. А где?
Максим Курников: А в магазине Globe, по-моему, там я как раз презентовал "Царя". Вот хорошее очень-
Екатерина Шульман: Красиво там?
Максим Курников: Да. Вот. Рекомендую.
Екатерина Шульман: Хорошо.
Максим Курников: И я напоминаю, что вы обещали прийти на презентацию "Верхума".
Екатерина Шульман: Да, я помню об этом, об этом помню. А вы, судя по всему, обещали мне электронную версию книги.
Максим Курников: Да. Мы продолжаем. А теперь рубрика, которая бывает не так часто.
Екатерина Шульман: Не каждый раз.
Максим Курников: Не так часто.
Екатерина Шульман: Что хотел сказать автор? Итак, сегодня в рубрике "Что хотел сказать автор" мы будем зачитывать вслух и с выражением пресс-релиз Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации. Я помню, как эта вывеска на Большой Дмитровке, когда я мимо нее проходила, казалась мне одной из самых абсурдных надписей на русском языке, которые я когда-либо видела.
Максим Курников: Это правда.
Екатерина Шульман: Федерация федерального. Когда смотришь на это, то думаешь Что хотел сказать автор? А, но мы сейчас не вывески читаем все-таки, а мы с вами будем читать пресс-релиз. Почему мы будем его читать? Потому что, а, мы не хотим зацикливаться только на дурном, на темной стороне нормотворчества. На прошедшей неделе, скажем так, прошедшие дни, была озвучена инициатива, которая в случае реализации ее может быть сравнима с довольно масштабной амнистией. Это действительно хорошее дело, если его удастся сделать. Вот сейчас попробуем разобраться, в чем идея, как ее кто, артикулирует и что это может означать. А вообще смысл этой нашей рубрики состоит в том, чтобы людям, не посвятившим свою жизнь чтению бюрократической разной документации, дать понять, как этот язык работает. Он кажется бессмысленным.
Екатерина Шульман: Часто он и бывает бессмысленным, но при наличии некоторого навыка, который не дай Бог вам приобрести, мы его уже приобрели, вам не надо, а, позволяет намерения участников приблизительно понять. Итак, вы, наверное, может быть, видели заголовки следующие: а, Минюст предложил повысить пороги крупного и особо крупного хищения впервые за двадцать три года. Первоисточником всех этих сообщений является один единственный текст, а именно пресс-релиз профильного комитета, который опубликован на сайте Совета Федерации. Значит, что это на самом деле было? Это было следующее. Значит, десятого ноября проходит круглый стол, а, в Комитете по конституционному законодательству и государственному строительству. Это комитет Клишаса. Проводит круглый стол не Клишас, а его заместитель сенатор Николай Владимиров.
Екатерина Шульман: Круглый стол называется "Совершенствование законодательства Российской Федерации в части увеличения нижних границ крупного и особо крупного размера ущерба, причиненного преступлениями против собственности, а также коррупционной направленности". Нейминг уровня Бог. Сразу хочется как-то поучаствовать в таком мероприятии или хотя бы узнать о нем. Вот понимаете, в чем дело, да? А, легко пройти мимо такого рода зазывного заголовка. Кликбейт как-то здесь не наблюдается, но на самом деле речь идет действительно о важных вещах. Значит, смотрите, в теме обозначено то, что стало предметом новостей и, более зазывных новостных заголовков. То есть круглый стол специально посвящен этой теме. Что это значит? Это значит, что тема существует, что, видимо, есть какая-то на-- по этому поводу дискуссия. То есть, понимаете, мог бы быть круглый стол об опасности коррупционных преступлений, и там представитель Минюста говорит: "Ох, а знаете, а еще вот у нас такая идея бродит в голове". Но тут не так.
Екатерина Шульман: Этот круглый стол должен был кто-то инициировать, кто-то должен был пробить его появление в повестке одного из ключевых комитетов Совета Федерации. Следовательно, скорее всего, идея уже положена на бумагу, и ведомство выходит на эту площадку с целью ее, проанонсировать. Но, как мы увидим дальше по этому пресс-релизу, она не встречает однозначной поддержки. Если вы пойдете на, а, сайт Совета Федерации, то вы увидите там среди всего прочего фотогалерею, аж тридцать одну фотографию, на которой запечатлены, как обычно, очень дорого одетые и очень плохо выглядящие мужчины и женщины, участвовавшие в этом круглом столе. А раньше можно было, например, таким образом увидеть каких-нибудь знакомых и спросить у них, что там на самом деле было. Мне удалось это сделать и в следующий раз, но я не буду показывать пальцем на этих знакомых, потому что ныне это может привести к их попаданию в какой-нибудь тайный или явный реестр. Но вообще полезно смотреть, кто ходит, какого уровня люди, а, какого, в каком чине, кто рядом с кем сидит. Это все небесполезная информация.
Екатерина Шульман: Итак, значит, сенатор, зам Клишаса, открывая эту дискуссию, говорит: "Тема носит дискуссионный характер". Что это значит? Это значит, что не все еще согласны. Консенсуса не достигнуто. То есть это не презентация уже принятого решения, это скорее какая-то, какой-то анонс начавшейся торговли. Что за тема носит дискуссионный характер? С одной стороны, цитата: "Повышение порогов крупного и особо крупного ущерба, сейчас они составляют сто пятьдесят тысяч и миллион соответственно, находится в русле проводимой государством политики гуманизации уголовного и уголовно-процессуального законодательства". Если вы не замечали, а какая именно политика, да, проводится государством в этой области, это политика гуманизации. Вместе с тем, с одной стороны, вместе с тем это повышение может привести к декриминализации ряда преступных деяний и нарушению прав потерпевших, для которых даже с учетом инфляции данные суммы являются значительными.
Екатерина Шульман: Кроме того, необходимо учитывать, что тяжесть коррупционных преступлений определяется еще и тем, что они напрямую угрожают государственной, экономической и общественной безопасности страны, подчеркнул Николай Владимиров. То есть хозяин площадки не становится ни на одну сторону. Он не берет на себя ответственность сказать: смотрите, это хорошая мера или нет, это глупость какая-то. Он говорит: с одной стороны, у нас тут гуманизация, с другой стороны, время элементальничать. Значит, безопасность страны, как всегда, находится под угрозой. Поэтому давайте обсудим. Кто пришел продавать эту идею? Идею пришел продавать действительно Минюст в лице своего директора департамента. Не очень мало, но и не очень много. Не зам, уж тем более не министр. Министр, пожалуй, на круглый стол в комитете не пришел бы, министр пришел бы на слушания. Это мероприятие уровнем выше. Но зама мог бы и прислать, но не прислал. Приходит директор департамента, зовут ее Мария Джоусо-Иванина, и, рекламирует свою идею.
Екатерина Шульман: Нормы законодательства, действующие более двух десятилетий, уже явно не соответствуют нынешней социальной реальности. Деяния, которые сегодня не несут в себе опасности, продолжают считаться уголовно наказуемыми, и суды, не имея возможности назначать штрафы, прибегают к более строгим наказаниям. А по ее словам, изменения требуют сорок девять составов преступлений. То есть это те составы, в которых вообще упоминается крупный и особо крупный размер. Далее еще аргумент: ущерб от преступлений против собственности в разы меньше затрат на судопроизводство, проведение разного рода экспертиз. Что дальше происходит? Дальше, значит, высказывается пре-- вице-президент Федеральной палаты адвокатов, аа, скорее поддерживает, говорит, что вот советское время, кстати, это сильный аргумент. Если что-то сравнить с советским временем, то это совершенно неотразимо. В советское время все было очень правильно, поэтому советская власть так и, закончилась хорошо. А при средней зарплате в сто рублей размер особо крупного ущерба определялся в десять тысяч рублей, что в сто раз больше средней зарплаты.
Екатерина Шульман: Сегодня это соотношение снизилось в десять раз. Поздравляем Федеральную палату адвокатов с тем, что она нащупала нужную линию аргументации. Еще скажите, что в сериале "Следствие ведут знатоки" тоже кто-нибудь что-нибудь сделал тогда. Уж совершенно очевидно, что надо и сейчас тоже так поступать. Значит, представитель прокуратуры, аа, говорит, что не надо так делать. Вот это возражающие. Не разделяет представитель прокуратуры мнение о необходимости повышения порога крупного и особо крупного ущерба, причиненного коррупционными преступлениями. Она, это представительница прокуратуры, отмечает первостепенную важность борьбы с коррупцией для безопасности государства. Что это значит? Это значит, в целом, может и можно по преступлениям, где граждане воруют друг у друга. Но если это коррупционные преступления, а понятие коррупционность у нас тоже неуклонно расширяется в последние годы, то нет. Тут мы не поддерживаем, а, эти всякие, снижения.
Екатерина Шульман: Минюст озвучивает свои циферки, выкладывает на стол свои карты, напирая на то, что это первое повышение за двадцать три года, и говоря, что накопленная инфляция за это время составляет четыреста процентов. Кстати, где бы еще вы узнали эту цифру?
Максим Курников: Да уж.
Екатерина Шульман: По подсчетам Минюста четыреста процентов составляет инфляция за прошедшие двадцать лет. Интересно было бы спросить, наших коллег, занимающихся банковской и финансовой сферой, каковы их тут подходы. Итак, значит, крупное хотят повысить с двухсот пятидесяти тысяч до полутора миллионов, а особо крупное с миллиона до шести миллионов рублей. Тут можно сказать, что это бюрократия пытается защитить само себя, потому что хищения такого рода, именно хищения, часто встречаются в делах с государственными деньгами. Но тут выходит прокуратура и говорит: "Ха! Это дело коррупционной направленности мы не поддержим, а, снижение в этой области". То есть везде, но не там. Можно себе представить, что когда этот законопроект дойдет до сначала до правительства, если Минюст его готовит, Минюст вносит в правительство вносит в Государственную Думу, то там будет оговорочка про коррупционные преступления. Почему мы, значит, почему мы сказали, что это может быть сравнимо с амнистией?
Екатерина Шульман: Вот такого рода инициативы, когда они становятся законом, имеют обратную силу. Те люди, которые сидят за крупный, особо крупный размер, который перестанет быть крупным и особо крупным по сто пятьдесят девятой статье народной, по сто шестидесятой и так далее, и так далее. Им будет пересчет приговора, и они смогут выйти на свободу. Я напомню, что последний раз у нас такое происходило, когда был принят закон Крашенинникова день за полтора. Тогда тоже несколько десятков тысяч человек по всей стране вышло на свободу. А амнистии никакой у нас не было. С 2015 года амнистии вообще не принимались. Вот такие интересные сведения можем мы почерпнуть из чтения официальных документов. Собственно, для этого мы завели такую специальную рубрику.
Максим Курников: Ну а мы к следующей рубрике. Вопросы от слушателей. А давайте начну с Патреона "Эха". Hankletox спрашивает вас: "В Японии налогоплательщик может направить свои налоги в бюджет любого региона, а не только того, где он живет. Эта система создана, чтобы специалисты, уехавшие из бедного региона в Токио, могли поддерживать экономику своей малой родины. Стоит ли давать людям возможность распоряжаться частью своих налогов напрямую? Станет ли государство более справедливым?"
Екатерина Шульман: Я надеюсь, что дорогой слушатель лучше разбирается в Японии, чем я, и что это действительно правда. Я не слышала никогда про такое, но мне это представляется, я бы сказала, освежающе оригинальной и правильной идеей. Сразу каждый представляет себя. Да кто из нас не перспективный специалист, в свое время уехавший из родного города в Москву. И хватит кормить Москву. Давайте все мои налоги шли бы в Тулу, а ваши в Оренбург. Вы бы согласились?
Максим Курников: Я больше скажу, когда я работал в Оренбурге, так как я работал на "Эхе Москвы", тогда мои налоги шли в Москву.
Екатерина Шульман: Вот слушайте-
Максим Курников: Часть. Я же оформлен был там.
Екатерина Шульман: Знаете что, мы скажем дорогому слушателю и сами себе. Значит, федерализация - вот наша первостепенная потребность. Этот весь москвоцентризм - это просто какое-то безобразие, это надо прекращать. А что касается права граждан распоряжаться своими налогами, я знаю о некоторых законодательных положениях в разных странах такого рода. Например, там какой-нибудь религиозный налог, да? Вот если вы платите, можете поддержать ту конфессию, которая ближе вашему сердцу. Конечно, хочется как-то дать гражданам возможность лучше распоряжаться своими собственными деньгами. Но вы знаете, в демократиях, в парламентских демократиях, в электоральных демократиях у вас такая возможность и так есть, потому что вы выбираете своих законных представителей, а они уже распоряжаются и бюджетом, и налогами. Поэтому если не напрямую, то косвенно власть над собственными деньгами у вас есть. В то время как в недемократических системах вам рисуют каких-то депутатов, за которых ни одна живая душа не голосовала. А дальше они говорят: давайте мы вас оштрафуем за то, что вы дышите носом.
Максим Курников: Viva спрашивает вас: "Все еще интересно ваше мнение по поводу трендов IQ и результатов тестов PISA. Баллы падают уже больше десяти лет. Слабеют навыки, важные в эпоху искусственного интеллекта, интерес к учебе падает, телефоны мешают. Впереди Китай и Сингапур. Как вы видите причины этих трендов и последствия? Как бы предложили поменять образование?"
Екатерина Шульман: Вы знаете, тут происходит изменение уже в самом этом вопросе. Значит, напомним, что так называемый эффект Флинна - это постоянный рост среднего балла IQ за последние десятки лет. Начиная с 2016 года наблюдается замедление эффекта Флинна, то есть замедление роста, а не снижение. В ряде развитых стран происходит действительно выход на плато этого показателя. Обвиняют в этом телефоны, которые способствуют поглупению, молодого поколения. Это всего лишь версия. Доказательств этому нет. У меня есть другое предположение, но оно звучит еще ужаснее, если что-то может звучать еще ужаснее. В этих самых развитых странах в выборку тех, кто проходит тесты IQ и им подобные, попадает большее количество мигрантской молодежи и детей, которые хуже владеют местными языками и показывают результат хуже.
Екатерина Шульман: В результате размывается этот самый средний балл. Если я права, скажем так, если это тоже фактор, то он со временем, в свою очередь, тоже снизится, потому что люди будут интегрироваться. Но говорить-то об этом неловко как-то, да? Поэтому все говорят о том, что деткам вредят телефончики. Телефончики, может быть, действительно деткам не вполне, полезны, но я бы поостереглась до появления внятных данных исследований, результатов этих исследований на больших выборках, вот так прямо говорить, что здесь есть прямая причинно-следственная связь, корреляция каузаций и прочее. Совпадение выглядит подозрительно. Это правда. После шестнадцатого года ровно. Шестнадцатый год - это роковая дата, возможно, значимая дата в истории нашей цивилизации, потому что это год, в который количество выходов в Интернет с мобильных носителей превысило выходы в Интернет с стационарных устройств, не носителей, а устройств.
Екатерина Шульман: То есть произошла демократизация Интернета, и Интернет из десктопного, инструмента для тех, кто сидит за столом и работает за столом, то есть из беловротничковой радости стала всеобщей. И вот тогда в нем стало-- начало становиться меньше текстов. Интернет же первоначально был про тексты, да? Ну хорошо, в меньшей степени про картинки и больше видео и звука. Поэтому да, совпадение наводит на мысли, как должно в связи с этим измениться образование. Слушайте, это тема для небольшой лекции. И читать, и читать ее должна не я одна. Я протестую против того, чтобы на меня возлагали всю ответственность за такого рода предложения.
Максим Курников: Вопрос из YouTube "Бильдноер русском". Человек без ника спрашивает, так и, так и звучит его ник Человек без ника. Социологи любят вопросы, формулировки в которых не меняются годами. А бывает ли такое, что застывшая формулировка меняет свой смысл в процессе изменения самого языка? Бывает ли такое, что социологи меняют вопросы, чтобы сохранить тренд смысла?
Екатерина Шульман: Знаете, у меня есть в памяти пример такого рода. Пока эту формулировку не поменяли и, наверное, не надо, но Институт социологии РАН Российской академии наук проводит с восемьдесят девятого года исследование ценностей, в котором, в частности, задают вопрос: на основе каких ценностей должно происходить возрождение России? Так вот, эта формулировка с годами теперь приобретает какой-то, я бы сказала, смутный экстремистский привкус. Что значит должно или типа начать происходить возрождение? Возрождение России разве уже не произошло? Разве не встала она с колен, пробив потолок головой, как сказал один из придворных политологов в свое время. Что такое за возрождение, отнесенное в какое-то будущее? Но по закону подковы еще годик, другой, третий, и, вы знаете, она приобретет невиданную актуальность, потому что наша песня хороша, начинай сначала. Опять всю вот эту сказку про белого бычка с возрождением и зарождением надо будет заново начинать. Поэтому бывает такое, что слова меняют свой смысл. Действительно.
Екатерина Шульман: Но я вам скажу как человек, который не проводит исследования, но пользуется чужими трудами, то есть пользуется результатами исследований, которые провел кто-то. Мне дороже длинные ряды. Действительно, что люди понимают под ну, например, опять же вам больше нравится социализм или капитализм? Этот вопрос, заданный в девяностом году, и этот вопрос, заданный в две тысячи двадцать шестом году, выглядят совершенно по-разному. Вы боитесь войны? Этот вопрос в две тысячи девятнадцатом году, в двадцать втором, в двадцать пятом и в двадцать шестом - это разные вопросы, потому что значение слова мир чрезвычайно мерцающее. Но это всегда так. Понимаете, если мы боимся-
Максим Курников: В этом то смысл.
Екатерина Шульман: Если мы боимся, что слова меняют смысл со временем, а мы не боимся, что они меняют смысл от человека к человеку. То, что я говорю, когда я произношу эти слова, и то, что мой сосед говорит, когда он их произносит, это могут быть абсолютно разные вещи. Наша справедливость, наше опять же возрождение и наоборот. Опять же, что одному возрождение, то другому загнивание и наоборот. Поэтому да, есть проблема с нашим бедным или слишком богатым языком человеческим. Но важнее все же иметь стабильную какую-то понятийную рамку. Это дает для анализа, мне кажется, более прочное основание.
Максим Курников: Еще один вопрос. Очень коротко, прямо минутка. Павел Качинский спрашивает: "Екатерина Михайловна, в наших предыдущих вопросах мы обсуждали, как институты формируют правосознание граждан. Но не действует ли аналогичный механизм в отношении национальной идентичности, если государственные институты десятилетиями обеспечивают равноправие граждан независимо от происхождения? Способно ли это постепенно превратить этническое понимание нации в гражданско культурное?"
Екатерина Шульман: Для того, чтобы у вас было такое государство, которое вам год за годом обеспечивает равенство граждан и не занимается ни системным расизмом, ни дискриминацией, у вас общество должно поддерживать и воспроизводить такого рода институты. Это опять нас заводит в бесконечный спор о причинах и следствиях, о первопричинах, о курицах и яйцах. Понимаете, я не очень понимаю, в чем тут вопрос. Лучше быть богатым и здоровым, чем бедным и больным. Лучше иметь государство, которое соблюдает закон. А и лучше иметь законы, которые не противоречат тому базовому принципу, который был утвержден на Нюрнбергском процессе, то есть не отрицают исконное неотъемлемое равенство людей. У вас могут быть дискриминационные законы. Не будем показывать пальцем. Мы знаем дискриминационные законы, которые устанавливают неравенство. Такие законы Сказано нам на Нюрнбергском процессе: "Не должны существовать, их нельзя соблюдать. Соблюдение их не является соблюдением закона, а являются распространением и поддержанием беззакония".
Екатерина Шульман: А может ли-- то есть, смотрите, может быть, вопрос был в том, существование в вот в этом пространстве равенства стирает ли-
Максим Курников: Этническое
Екатерина Шульман: ...этнические различия между гражданами.
Максим Курников: Да, в этом вопрос.
Екатерина Шульман: Ох, ну вы знаете, такого рода механическая солидарность по Дюркгейму, то бишь солидарность на основании внешнего сходства, довольно живучая вещь. Да, граждане в правовых государствах терпимее к различиям. Они не такие одичалые. Да, конечно. Но все же те, кто на нас похожи, нравятся нам больше, чем те, кто на нас не похож. И такова природа человеческая. Собственно, задача государственного управления, собственно, задача правовой системы - смягчать это наше слишком человеческое свойство, понимая, что оно неуничтожимо.
Максим Курников: Спасибо большое всем, кто задавал вопросы, всем, кто смотрел. Не забудьте поставить лайк. Но хорошую новость, добавлю еще.
Екатерина Шульман: Давайте.
Максим Курников: Да? А, давайте вот эту. Сразу три у меня тут на выбор. Представляете, в, из Telegram канала "Эхо Новости". А, ну давайте вот эту выберу. Бывший политзаключенный предприниматель Дмитрий Скурихин покинул Россию. Предприниматель из Ленинградской области сообщил в Фейсбуке, что эмигрировал с семьей во Францию.
Екатерина Шульман: Это у нас хорошие новости теперь такие, да?
Максим Курников: А если вы помните его историю, если что, она есть-
Екатерина Шульман: Я помню его историю, но то, что полезный России человек уехал из России, ничего хорошего-- нет, ну ему хорошо.
Максим Курников: Политзаключенный, который вышел.
Екатерина Шульман: Ну да.
Максим Курников: Вы знаете, это уже по нынешним временам, да. Что ж, спасибо большое всем. Поставьте лайк. Всем пока.
Екатерина Шульман: Спасибо.